О Мире

В начале была Монада.

Разумеется, мы не утверждаем, что когда-то действительно существовала Монада, из которой впоследствии произошло всё сущее. Насколько нам известно, Вселенная не обязана своим существованием ни одному из философских понятий, придуманных живущими в ней существами. И всё же для наших целей мы будем считать, что в начале была именно она.

Монада есть единица, целое, неделимое. Она заключает в себе всё и потому не содержит ничего, что можно было бы противопоставить чему-либо другому. Там, где существует только одно, невозможно различие, невозможно отношение, невозможно даже указать на существование этого одного, поскольку для этого потребовалось бы нечто, способное на него указать.

Но вот появляется Диада.

Диада есть различие. Она отделяет одно от другого, создаёт противоположность и тем самым делает возможным отношение. Единица становится двумя, два — множеством, множество — бесконечным разнообразием сочетаний и взаимодействий. Возникают структуры, одни структуры образуют другие, те, в свою очередь, вступают в новые отношения. Так из взаимодействия Монады и Диады рождается Вселенная.

По крайней мере, так можно представить себе её рождение. В действительности мы не знаем, почему существует нечто, а не ничто, и уж тем более не располагаем доказательствами того, что две абстрактные сущности когда-либо производили материю. Монада и Диада для нас — не божества и не физические силы. Это два принципа, которыми удобно описывать единство существующего и многообразие его проявлений.

Из этого многообразия складывается мир, который мы знаем.

В нём существуют звёзды и планеты, горы и океаны, живые существа, машины, сооружения и множество других вещей. Они занимают пространство, взаимодействуют друг с другом, возникают, изменяются и исчезают. Человек тоже является одной из таких вещей, хотя ему по какой-то причине свойственно считать себя существенно более важным, чем остальные.

На первый взгляд это вполне удовлетворительное описание действительности. Мы видим предметы, прикасаемся к ним, создаём новые из существующих, а иногда даже уничтожаем. Достаточно последовательно приложить к чему-нибудь усилие, чтобы убедиться в его материальности. Существование окружающих нас объектов представляется настолько очевидным, что сама постановка вопроса может показаться бессмысленной.

И всё же мы предлагаем усомниться.

Возьмём какой-нибудь совершенно обыкновенный предмет, например стол. Из чего он состоит? Из дерева, металла или другого материала. Материал состоит из молекул, молекулы — из атомов, атомы — из ещё более фундаментальных составляющих. На каждом уровне мы обнаруживаем не столько сам стол, сколько нечто другое, определённым образом устроенное.

Можно возразить, что стол и есть совокупность всех этих составляющих. Но на каком основании мы полагаем, что из существования нескольких вещей обязательно следует существование ещё одной, которая является их суммой? Когда мы складываем вместе несколько камней, возникает ли в действительности новый самостоятельный объект, или лишь изменяется расположение уже существующих?

Мы склоняемся ко второму.

В философии подобная позиция известна как мереологический нигилизм. В соответствии с ней составных объектов, строго говоря, не существует. Существуют только простые сущности, не имеющие собственных частей, а всё остальное представляет собой определённые конфигурации этих сущностей. Стол, человек и планета оказываются не самостоятельными предметами, а названиями, которые мы присваиваем некоторым способам организации материи.

Впрочем, даже здесь нас ожидает затруднение.

Мы не знаем, существуют ли вообще абсолютно неделимые составляющие. Возможно, известные нам фундаментальные сущности действительно являются последними, за которыми больше ничего нет. Возможно, они обладают неизвестной нам внутренней структурой. Не исключено и то, что деление может продолжаться без конца, а значит, последнего уровня действительности просто не существует. В таком случае привычная формулировка мереологического нигилизма тоже потребует пересмотра.

Нельзя даже быть уверенными в том, что устройство мира обязано соответствовать нашей интуиции о частицах, находящихся внутри других частиц. Современная физика уже достаточно далеко ушла от этого представления.

Таким образом, мы только что лишили существования почти всё, что нас окружает, но так и не выяснили, что же существует вместо этого.

Прекрасно.

Однако было бы несправедливо возложить всю ответственность за происходящее на саму Вселенную. Немалая её часть принадлежит нам.

Человек не воспринимает реальность непосредственно во всём её многообразии. Наши органы чувств получают ограниченную информацию о происходящем, а нервная система обрабатывает её, сопоставляет с предшествующим опытом и формирует более или менее связную картину окружающего мира. Цвета, формы, границы предметов, расстояния и множество других свойств нашего непосредственного опыта зависят не только от внешних воздействий, но и от устройства самого воспринимающего существа.

Это не означает, что внешнего мира нет. Напротив, существование независимой от нас действительности представляется нам наиболее убедительным объяснением происходящего. Однако мир, который мы переживаем, и мир сам по себе — не обязательно одно и то же.

Мозг создаёт не Вселенную, а её представление.

И поскольку это представление формировалось в ходе эволюции, было бы странно ожидать, что оно прежде всего предназначено для безупречного философского созерцания истины. Гораздо важнее было различать пищу и яд, друга и врага, безопасный путь и пропасть. Для достижения подобных целей вовсе не требуется знать окончательную природу вещей. Достаточно располагать описанием, которое позволяет успешно действовать.

И здесь нам придётся совершить нечто, что может показаться отступлением.

Мы вернём существование столу.

И человеку, и планете, и вообще всем остальным предметам, в существовании которых только что усомнились.

Не потому, что наши предшествующие рассуждения оказались бесполезными, а потому, что существование в обыденном смысле вовсе не обязано совпадать с существованием в наиболее строгом онтологическом смысле. Стол может не быть отдельной фундаментальной сущностью, но это не мешает ему оставаться устойчивой структурой, обладающей определёнными свойствами. На него можно положить книгу, за ним можно работать, а при известных обстоятельствах им можно даже воспользоваться в качестве оружия.

Вселенная не обязана состоять из столов, чтобы столы были нам полезны.

Мы живём внутри собственной картины действительности. Она неполна, местами ошибочна и в значительной степени зависит от особенностей человеческого восприятия. Но именно благодаря ей мы способны ориентироваться в окружающем мире, предсказывать события и изменять положение вещей в соответствии с нашими намерениями.

Следовательно, отказываться от неё было бы не только неудобно, но и глупо.

Наша задача не в том, чтобы уничтожить привычный мир и заменить его каким-то другим, якобы истинным. Мы хотим понимать, где заканчивается полезная условность и начинается заблуждение, где описание помогает нам действовать, а где незаметно превращается в ограничение.

В этом смысле тотальное освобождение души вовсе не требует освобождения от материи. Оно требует прежде всего освобождения от власти собственных представлений, насколько такое освобождение вообще возможно. Человек, понимающий условность своих понятий, получает возможность пользоваться ими, не становясь их пленником. Он может пересматривать свои убеждения, изменять способы мышления и, в конечном счёте, преобразовывать окружающую действительность в соответствии с собственными целями.

Но было бы преждевременно объявлять даже эту картину окончательной.

Многое из сказанного опирается на современные научные представления о физическом устройстве мира, работе нервной системы и формировании сознательного опыта. Мы считаем эти представления весьма убедительными, но не священными. Научные теории изменяются, уточняются, а иногда уступают место другим. Философские выводы, которые мы из них делаем, тем более не обладают непогрешимостью.

Возможно, мы ошибаемся относительно фундаментальной природы материи. Возможно, неверно понимаем само понятие существования. Возможно, сознание обладает свойствами, которых мы пока не способны объяснить.

Наконец, не исключено даже существование души в самом буквальном, мистическом смысле этого слова — как чего-то, не сводимого к известным нам физическим процессам. У нас нет достаточных оснований утверждать подобное, но и объявлять окончательно решёнными все вопросы о природе сознания было бы самонадеянно.

В конце концов, если душа действительно существует, она тоже является частью действительности, которую нам ещё предстоит познать.

Итак, перед нами мир, в котором существуют вещи, которые, возможно, не существуют; сознание, которое создаёт собственную картину реальности, само являясь её частью; и Вселенная, которая, возможно, не имеет ни последней составляющей, ни окончательной глубины.

Мы не считаем необходимым разрешать все эти противоречия прежде, чем продолжить жить.

Однако считаем необходимым о них помнить.

Мир существует.

Что именно это означает — вопрос открытый.