Пробуждение

В трактате «Заблуждение» мы установили, что человек способен прожить всю жизнь в окружении ложных представлений о действительности, не испытывая при этом ни малейшего неудобства. Более того, многие из этих представлений настолько прочно связаны с его привычками, убеждениями и общественным положением, что попытка избавиться от них может оказаться значительно неприятнее самого заблуждения.

И всё же иногда происходит нечто необычное.

Человек начинает замечать противоречия.

Поначалу они могут быть совершенно незначительными. Какое-нибудь утверждение оказывается ложным, общепринятая норма — необоснованной, а уважаемый авторитет — обыкновенным человеком, которому свойственно ошибаться. Обычно подобные открытия не приводят ни к чему существенному. Человек исправляет отдельное представление, после чего продолжает жить точно так же, как прежде.

Но иногда противоречий становится слишком много.

Он обнаруживает, что значительная часть его убеждений никогда не была результатом собственного размышления. Что его политические взгляды сформировались задолго до того, как он начал разбираться в политике. Что многие нравственные нормы, которые он считал естественными и очевидными, являются продуктом конкретной культуры и исторических обстоятельств. Что его желания, страхи и даже представления о собственном благополучии в значительной степени зависят от окружающего общества.

И тогда возникает вопрос, который мы считаем одним из наиболее опасных для всякого устойчивого порядка:

А почему, собственно, всё должно быть именно так?

Вопрос кажется совершенно безобидным. Его задают дети, философы, учёные и люди, которым просто не понравилось услышанное объяснение. Однако если применять его достаточно последовательно, он способен разрушить практически любую систему представлений, существование которой основано исключительно на привычке.

Почему необходимо подчиняться определённому авторитету? Почему следует стремиться именно к этим целям? Почему одни формы поведения считаются достойными, а другие — постыдными? Почему общество устроено подобным образом? Почему мы вообще должны принимать правила, придуманные людьми, которые умерли задолго до нашего рождения?

Часто на эти вопросы существуют вполне разумные ответы. Но иногда обнаруживается, что ответов нет, либо они совершенно не соответствуют той уверенности, с которой первоначально провозглашалось правило.

Именно здесь начинается Пробуждение.

Впрочем, не следует представлять его как внезапное озарение, после которого человеку открывается подлинное устройство Вселенной. Нам неизвестно ни одного надёжного способа за несколько мгновений превратить обыкновенного человека в существо, обладающее исчерпывающим знанием обо всём существующем. Если подобный способ когда-нибудь обнаружится, мы непременно рассмотрим возможность его применения.

До тех пор придётся довольствоваться более продолжительным и неприятным процессом.

Пробуждение начинается с утраты доверия к собственному мировоззрению. Не обязательно ко всем его положениям одновременно, но к самому способу, которым оно было сформировано. Человек впервые осознаёт, что проживал свою жизнь внутри определённой системы представлений, существование которой прежде даже не замечал.

Он ещё не знает, какие из его убеждений следует сохранить, а от каких избавиться. Он не знает, к каким выводам придёт впоследствии. Зато теперь ему известно нечто гораздо более важное: его прежняя картина мира не была единственной возможной.

Это открытие может быть весьма неприятным.

В конце концов, большинство людей не занимается построением собственного мировоззрения с чистого листа. Они получают его практически готовым — от родителей, преподавателей, друзей, государства, средств массовой информации и окружающей культуры. Постепенно отдельные убеждения соединяются между собой, образуя более или менее связную систему, в которой человеку удобно существовать.

Разрушение такой системы требует не только интеллектуальных усилий. Иногда оно означает необходимость признать, что значительная часть собственной жизни была построена на ошибочных предпосылках.

Человек может обнаружить, что годами защищал идеи, которые теперь считает ложными. Что причинял другим вред, искренне полагая, будто поступает правильно. Что стремился к целям, которые на самом деле никогда не выбирал самостоятельно. Что презирал людей, с которыми у него в действительности было гораздо больше общего, чем с теми, кого он считал своими единомышленниками.

Некоторые открытия настолько неприятны, что человек предпочитает от них отказаться.

И мы прекрасно понимаем почему.

Гораздо проще продолжать жить в знакомом мире, чем признать необходимость пересмотреть собственное место в нём. Особенно если это место приносит определённые преимущества. Вряд ли стоит ожидать от человека особенного энтузиазма, когда ему предлагают отказаться от убеждений, благодаря которым он чувствует себя хорошим, достойным и правым.

Поэтому многие останавливаются именно здесь.

Они видят противоречие, но предпочитают его не замечать. Признают существование проблемы, но объявляют её несущественной. Соглашаются с отдельными выводами, но отказываются распространять их на собственную жизнь.

Так человек способен одновременно понимать, что его действия имеют определённые последствия, и продолжать действовать так, словно этих последствий не существует.

Можно знать об экологическом ущербе животноводства и не задумываться о происхождении собственного обеда. Можно осуждать эксплуатацию, но защищать всякую экономическую систему, от которой зависишь. Можно провозглашать свободу мысли и требовать наказания для тех, кто мыслит иначе. Можно считать себя рациональным человеком и при этом отказываться рассматривать доказательства, противоречащие любимой идеологии.

Причём во всех этих случаях человек может совершенно искренне не видеть в собственном поведении ничего противоречивого.

Сознание обладает замечательной способностью находить объяснения практически любому нашему поступку. Мы способны оправдать собственное бездействие, превратить удобство в принцип, привычку — в добродетель, а нежелание меняться — в проявление здравомыслия.

Поэтому одного знания недостаточно.

Мы встречали людей, способных часами рассуждать о философии, науке, общественном устройстве и человеческой психологии, но совершенно неспособных применить собственные рассуждения к себе. Они прекрасно обнаруживали ошибки в чужих аргументах, однако стоило обратить тот же метод против их убеждений, как вся прежняя любовь к критическому мышлению бесследно исчезала.

Особенно забавно наблюдать, как люди, посвятившие немало времени изучению чужих заблуждений, начинают считать себя свободными от своих собственных.

Такое положение мы не считаем Пробуждением.

Человек, выучивший правильные ответы, ещё не обязательно научился правильно задавать вопросы. Он может знать множество научных фактов, разделять прогрессивные политические убеждения, отвергать суеверия и даже считать себя скептиком. Но если всё это существует для него лишь в качестве очередного набора незыблемых истин, он просто сменил одну систему догматов на другую.

Внешне он может значительно отличаться от окружающих, но в сущности продолжает заниматься тем же, чем занимался прежде: защищать привычный ему мир от неприятных открытий.

Пробуждение требует иного.

Оно требует способности обращать против себя те же средства критики, которые человек применяет к остальным. Способности признать не только отдельную ошибку, но и собственную заинтересованность в её сохранении. Способности отказаться от убеждения даже тогда, когда оно приносит удовольствие, обеспечивает общественное признание или служит основанием для чувства собственного превосходства.

Именно последняя способность встречается значительно реже, чем принято думать.

Людям нравится считать себя независимыми. Им нравится разоблачать чужие предрассудки, смеяться над чужой глупостью и противопоставлять себя невежественному большинству. Но подлинная независимость начинается не с презрения к чужим цепям, а с обнаружения собственных.

Здесь, пожалуй, и проходит одна из границ между обыкновенным любопытством и тем, что мы называем Пробуждением.

Однако было бы неправильно сводить его исключительно к сомнению.

Сомневаться можно бесконечно. В каждом утверждении можно обнаружить неясность, для каждого доказательства потребовать нового доказательства, каждое основание поставить под вопрос и продолжать этот процесс столько, сколько позволяют время и терпение.

Нам, признаться, подобная перспектива даже нравится.

Но человек, который только сомневается и никогда не решается действовать, остаётся столь же зависимым от обстоятельств, как и прежде. Он может провести всю жизнь в поисках окончательных оснований собственных поступков, так и не совершив ничего существенного.

Поэтому Пробуждение предполагает не только разрушение прежних представлений, но и способность создавать новые.

Мы не требуем абсолютной уверенности. Нам достаточно оснований, которые выдерживают серьёзную проверку. Мы не ожидаем окончательного знания, но считаем необходимым пользоваться тем, которым располагаем. Мы не считаем человека обязанным придерживаться каких-либо взглядов только потому, что они распространены, но и не видим достоинства в отрицании общепринятого исключительно ради самого отрицания.

Пробудившийся не обязательно должен отвергнуть весь окружающий мир.

Он должен перестать принимать его без рассмотрения.

Постепенно меняется и само отношение к действительности. Вещи, прежде казавшиеся естественными, начинают обнаруживать собственную историю. Общественные нормы оказываются человеческими соглашениями. Политические институты — результатом борьбы интересов и конкретных исторических обстоятельств. Экономические отношения — изменяемыми способами организации производства и распределения. Даже представления о человеческой природе утрачивают прежнюю неприкосновенность.

Мир перестаёт выглядеть завершённым.

И это обстоятельство имеет чрезвычайно важное значение.

Пока человек считает существующий порядок единственно возможным, он способен лишь приспосабливаться к нему. Но стоит признать, что окружающая действительность могла бы быть устроена иначе, как возникает возможность сознательного выбора.

Можно изменить собственные привычки. Можно отказаться от навязанных целей. Можно исследовать причины общественных проблем и искать способы их устранения. Можно создавать новые формы отношений, объединений и институтов, не считая существующие священными только потому, что они существуют.

Иными словами, человек впервые начинает рассматривать собственную жизнь не только как последовательность обстоятельств, на которые необходимо реагировать, но и как нечто, на что он способен воздействовать.

В этом заключается первый практический плод Пробуждения.

Но почему же одни люди способны пройти этот путь, а другие останавливаются, едва столкнувшись с первыми трудностями?

Разумеется, значение имеют образование, личный опыт, интеллектуальные способности и общественные условия. Было бы нелепо считать, что человек, лишённый доступа к знаниям или вынужденный постоянно бороться за выживание, находится в равном положении с тем, кто располагает временем, средствами и возможностью свободно заниматься исследованиями.

Однако существуют и различия, которые гораздо труднее объяснить исключительно внешними обстоятельствами.

Некоторые люди проявляют поразительную привязанность к собственным убеждениям, даже когда располагают всеми средствами для их пересмотра. Другие, напротив, оказываются способны отказаться от самых дорогих им представлений, если обнаруживают достаточно веские причины.

Одни воспринимают интеллектуальное поражение как личное унижение. Другие — как возможность чему-то научиться.

Одним необходимо оказаться правыми. Другим необходимо выяснить, кто прав.

Мы считаем последнее различие особенно существенным.

За долгие годы существования нашего сообщества нам довелось наблюдать множество людей, проявлявших интерес к необычным взглядам, философии, политике и науке. Некоторые присоединялись к нам из любопытства, другие — из симпатии к отдельным идеям, третьи, вероятно, просто находили наше общество достаточно занимательным.

Большинство из них рано или поздно исчезало.

Иногда причиной становились совершенно обыкновенные жизненные обстоятельства. Иногда люди обнаруживали, что наши взгляды не соответствуют их собственным, и предпочитали искать другое общество. Но случалось и так, что человек, охотно рассуждавший о свободомыслии и независимости суждений, внезапно обнаруживал, что от него ожидают не только критики чужих убеждений, но и готовности подвергать сомнению собственные.

Это устраивало далеко не всех.

Постепенно среди непрерывно меняющегося множества людей стали выделяться немногие, для которых подобный образ мышления оказался не временным увлечением, а частью самой личности.

Им не требовалось постоянно напоминать о необходимости обосновывать утверждения. Они не считали изменение позиции признаком слабости. Их не особенно интересовало, насколько приятным или общественно приемлемым окажется вывод, если к нему действительно ведут имеющиеся основания.

Это не означает, что они всегда приходили к одинаковым заключениям. Напротив, между ними нередко возникали споры, которые со стороны могли показаться совершенно непримиримыми. Но разногласие само по себе не разрушало их единства, поскольку существовало нечто более существенное, чем согласие по отдельным вопросам.

Общий способ искать ответы.

Так постепенно формировалось то, что впоследствии стало восприниматься как особое сообщество внутри сообщества.

Мы не считаем необходимым подробно описывать его устройство в настоящем трактате. Достаточно сказать, что за видимой жизнью Секты существует иная степень близости, доверия и взаимного понимания, доступ к которой никогда не определялся одной лишь продолжительностью участия или количеством произнесённых правильных слов.

Можно годами находиться рядом и так и остаться посторонним.

А можно однажды обнаружить, что тебя понимают люди, с которыми прежде не связывало практически ничего.

Возможно, именно поэтому в нашем обществе столь любят рассуждать об избранных.

Слово это, конечно, имеет весьма дурную репутацию. За тысячелетия человеческой истории бесчисленное множество людей объявляло себя избранниками богов, судьбы, истории, природы или какой-нибудь другой силы, которую невозможно было пригласить для подтверждения сделанного заявления.

Мы не видим необходимости обращаться к подобным объяснениям.

Избранность вполне может быть результатом совершенно земных обстоятельств. Не всякий человек становится выдающимся математиком, художником или исследователем. Не всякий способен посвятить годы изучению сложной проблемы. Не всякий готов признать поражение в споре, который считал выигранным.

И если существуют люди, способные в необычайной степени сохранять интеллектуальную честность, последовательность и независимость суждений, то почему мы должны делать вид, будто такие качества распределены между всеми совершенно одинаково?

Мы не делаем.

Нам хорошо известно, что люди различаются между собой. И мы не считаем необходимым притворяться, будто эти различия лишены значения.

Разумеется, интеллектуальное превосходство в одном отношении не превращает человека в высшее существо во всех остальных. Но было бы столь же нелепо отрицать существование выдающихся способностей только потому, что признание их неравномерного распределения кому-нибудь неприятно.

Особенно если речь идёт не о происхождении, богатстве или общественном положении, а о качествах, которые проявляются в действительных поступках и рассуждениях.

В этом смысле избранность не является даром, который однажды получают и сохраняют навечно.

Она должна постоянно подтверждаться.

Именно поэтому мы так внимательно относимся к тем, кто оказывается способен продвинуться дальше остальных. Не всякий заинтересовавшийся становится участником. Не всякий участник становится приближённым. И уж тем более не всякий приближённый способен сохранить своё положение исключительно благодаря прежним заслугам.

У нас нет оснований считать, что достигнутая однажды высота освобождает от необходимости продолжать восхождение.

Более того, мы подозреваем, что самого последнего уровня может вообще не существовать.

Чем глубже человек исследует действительность, тем больше обнаруживает вопросов. Каждое новое объяснение опирается на другие представления, каждое из которых также может потребовать обоснования. Иногда этот процесс напоминает бесконечную последовательность отражений, иногда — фрактал, в котором при увеличении вновь обнаруживаются структуры, напоминающие предыдущие.

Можно провести всю жизнь, постепенно приближаясь к истине, так и не получив возможности объявить свой путь завершённым.

Но, возможно, именно это и отличает Пробуждение от обыкновенного приобретения знаний.

Знание можно получить, запомнить и впоследствии утратить. Пробуждение же изменяет само отношение человека к познанию. Он больше не удовлетворяется готовым ответом исключительно потому, что тот является общепринятым, удобным или исходит от уважаемого лица.

Он начинает искать самостоятельно.

В старых религиозных учениях подобный переход нередко описывался как освобождение души от власти материального мира. Человек должен был обнаружить своё истинное происхождение, вспомнить утраченное знание и вернуться к состоянию, предшествовавшему его пленению.

Мы предпочитаем несколько иную трактовку.

Душа, если пользоваться этим словом, освобождается не от материи, а от представлений, которые ограничивают её способность понимать и изменять материальный мир. Ей не требуется покидать действительность. Напротив, необходимо приблизиться к ней настолько, насколько это вообще возможно.

И если гностики искали путь из мира, созданного ложным богом, то мы ищем путь из мира, созданного человеческим заблуждением.

Это не делает наше предприятие менее трудным.

Человеку предстоит отказаться от множества удобных убеждений, научиться переносить неопределённость и признать, что даже самые дорогие ему представления могут оказаться ошибочными. Ему придётся столкнуться с собственными ограничениями и обнаружить, что его прежние представления о себе самом были не намного надёжнее представлений об окружающем мире.

Но взамен он приобретает нечто, что мы считаем несравнимо более ценным.

Возможность самостоятельно определять своё отношение к действительности.

Разумеется, одного Пробуждения недостаточно для полного освобождения. Человек остаётся зависимым от собственного тела, общественных обстоятельств, доступных ему знаний и множества других ограничений. Однако теперь он способен хотя бы различать те из них, которые действительно необходимы, и те, которые существуют лишь потому, что он привык считать их неизбежными.

Именно с этого начинается возможность сознательного преобразования собственной жизни.

Наконец, мы должны предупредить читателя об одном обстоятельстве.

Не следует принимать интерес к нашим текстам за свидетельство собственного Пробуждения. Не следует считать, что согласие с нашими взглядами автоматически делает человека одним из нас. Не следует и полагать, будто достаточно отвергнуть окружающее общество, чтобы оказаться выше него.

Такие заблуждения встречаются достаточно часто.

Мы вовсе не ищем людей, готовых безоговорочно принять каждое наше слово. Подобных последователей нетрудно обнаружить практически в любом другом месте. Нам значительно интереснее те, кто способен понять, почему мы говорим именно это, самостоятельно проверить наши утверждения и, при необходимости, обнаружить в них ошибку.

Но ещё больше нас интересуют те редкие люди, которым даже не требуется объяснять необходимость подобного отношения.

Мы узнаём их не по заявлениям, не по символам и не по принадлежности к какой-либо группе.

Мы узнаём их по тому, как они мыслят.

И всё же Пробуждение остаётся лишь началом.

Человек, однажды увидевший условность прежнего мира, оказывается перед необходимостью решить, что делать с полученной свободой. Он может продолжить свой путь в одиночестве, может вернуться к привычной жизни, а может обнаружить других, прошедших через сходные испытания.

И тогда возникает возможность, которую мы называем Посвящением.

Но об этом — в следующем трактате.